на главную

Летний дождь

Как Буба королю маршрут изменил

ГУАТАВИТА

Зебра с белыми рыбками, или Бобо в ставке Гитлера

Тузик и народ

Фольклор

Мой прадед Соломон

Мой дядя Надыр

Родительский день

Телескоп

Тыко Вылка

Шебеке

 

Мурад ИБРАГИМБЕКОВ

Г У А Т А В И Т А

Он весьма регулярно посылал поздравительные открытки. Временами этот ритуал начинал действовать ему на нервы, и он пытался внести некоторое разнообразие в происходящее. Однажды он послал телеграмму с поздравлениями на день металлурга, был такой славный советский праздник. На следующий день у него разболелась голова и он пролежал в постели сутки.
Олег правильно воспринял намек и впредь поздравлял дорогого Гуатавиту только с традиционными праздниками, независимо от их религиозного и политического содержания.

Эта история началась в маленькой сувенирной лавке городка Гуатавита, что расположен на берегу озера под тем же названием в одном из, государств далекой Латинской Америки.
Неоднократное упоминание озера Гуатавита в легендах индейских племен, густо населявших здешние места до момента их рокового соприкосновения с европейской цивилизацией делало туристической достопримечательностью данный водоем, а вместе с ним и небольшой городок, само существование которого на карте, в ином случае было бы довольно сомнительно.
После экскурсии по живописным окрестностям гид привел группу московских туристов, в числе которых находился Олег, в сувенирную лавку, предоставив им возможность приобрести недорогие подтверждения своих воспоминаний о проведенном отпуске.
В этом магазинчике Олег и познакомился с Хосе по прозвищу Гуатавита. Хозяин лавки выполнял одновременно функции продавца. И как стало понятно чуть позже, местной достопримечательности.
Смуглый старик с длинной седой бородой и такого же цвета шевелюрой, живописно спадающей на его плечи, был само радушие. Жизнерадостно приветствовав группу, он широким жестом обвел небольшое помещение, сплошь уставленно столиками и стеллажами с выставленными на них товарами. Потом он сказал: “Уно моменто” и поднял над головой сложенный вдвое лист картона…
Сделав паузу и убедившись, что внимание присутствующих обращено к нему, он раскрыл картонку.
На небольшом плакатике печатными буквами на десяти языках, не меньше, начиная с английского, и кончая, судя по всему, хинди, было написано: “Я вас люблю”
“Руссо, руссо” – радостно залепетал старик, тыкая пальцем в пятую по счету строку – “Я вас лублу”. Туристы вежливо заулыбались, а одна из дам даже захлопала в ладоши.
Почему-то при виде этого старика с плакатом Олегу сделалось совсем тошно, ему уже давно было тошно, а тут стало как-то особенно тошно. Тоска, которая отступила в первую неделю путешествия, навалилась с новой силой.
Он вышел из лавочки и, присев на ступеньки, закурил.
“Путешествие не помогло”, - констатировал Олег. Было жаль потраченных на поездку денег, которых, судя по всему, так не будет хватать в Москве. “Что за дурацкая идея, поехать в туристическую поездку”,– подумал Олег.
Путевка, которую он приобрел за десять дней до вылета, досталась ему за половину своей первоначальной стоимости. В стране, куда направлялась группа, случилось обострение хронически протекающей здесь последние пятьдесят лет гражданской войны, и цены на путевки здорово упали.
Надо сказать, что ехать он никуда не собирался, он вообще ничего не собирался делать. Он просто лежал на диване в своей однокомнатной квартире и ничего не делал. Иногда читал детективные романы и ничего не делал. Иногда ел, и опять ничего не делал. Иногда выходил погулять и опять возвращался к своему дивану, который из-за своей продавленности мог считаться типичным диваном безработного кинорежиссера. Так он провел последний год.
Сейчас, сидя на ступеньках этого богом забытого городка, с диковинным названием Гуатавита, он отчетливо понял, что эта дурацкая, затеянная со скуки поездка ничего не изменит и изменить не могла. И что очень скоро он окажется на своем диване, где иногда будет вспоминать о далекой Южной Америке, куда ехать ему было вовсе необязательно.
“Этот странный Гуатавита” – подумал Олег и сплюнул.
- Вы взяли записочку? – около Олега стояла загоревшая до черноты дама, имени которой он не знал, так как ни с кем в группе толком не общался.
- Все берут записочки, - пояснила она, держа в руках какую-то бумажку.
- От кого? – вежливо поинтересовался Олег.
- Ни от кого, а в качестве сувениров, - пояснила дама, - пойдите там еще остались.
Возможно, канарейка была, но потом сдохла, или это была не канарейка, а попугайчик, и он не умер, а просто куда-то улетел, а может быть, птицы вовсе не было, а записки, свернутые в трубочки, так всегда и лежали в глиняной пиалке.
“Хотя в России обычно записки с предсказанием судьбы достает птичка; странно, в таком благодатном климате, и без птички, - подумал Олег. – Дыра, одним словом, - еще раз констатировал он.
“Счастье ваше близко, но предстоит последнее препятствие”, “Любовь сильнее, чем время и расставание”, “Будьте увереннее с незнакомыми людьми. Грядут перемены…”, - терпеливо переводил с испанского выпускник ульяновского машиностроительного института Рамиро, ныне работающий экскурсоводом у себя на родине.
Ромиро находился в плотном кольце людей, жаждущих чуда, так как, судя по всему, в судьбе немолодых дам и их мужей, по очереди протягивающих записки для перевода, особых изменений не предвиделось.
Последним, кто взял записку, был Олег. Миска стояла на столике, а возле столика стоял хозяин лавки и улыбался Олегу. Видимо, у того был такой понурый вид, что старик вновь, на этот раз специально для Олега, раскрыл свой плакатик.
“Местный идиот”, - подумал Олег, но из интернационального долга все-таки улыбнулся и, сказав при этом - “Мучо грация”, – взял записку.
Старик протянул ладонь и глазами указал на записку.
“Вот будет хохма, если он сейчас заговорит по-русски”, - подумал Олег, - Возьмет записку и прочтет: “Хрен тебе, дорогой Олег”.
С этими невеселыми мыслями он положил записку на ладонь старика. Как это не покажется странным, но старик почему-то не стал ее читать, а, подержав в ладони, улыбнувшись, отдал ее Олегу. Потом он поманил его рукой и, подведя к одной из этажерок, достал фотоальбом.
“Сейчас он начнет показывать семейные фотографии” - догадался Олег - А это худшее из того, что могло бы быть”.
Но в альбоме были не фотографии, а почтовые открытки. Почтовые открытки из разных стран мира.
“Привет Хосе Гуатавита, с рождеством. Мистер Браун” или “С Пасхой Хосе Гуатавита. Долетели хорошо. Семья Мюллеров” или как здоровье Хосе, береги себя” - подпись неразборчива. Большинство весточек Олег прочитать не мог, так как других языков, кроме английского, не знал. Была, впрочем, одна открытка на русском: “С комсомольским приветом из Воронежа. Анатолий Олег97Хосе” Неизменным на всех открытках оставался только адрес: “Название страны, Гуатавита, Хосе Гуатавита”. Старик не преминул обратить внимание Олега на эту особенность: “Гуатавита, Хосе Гуатавита” - радостно повторял он и весело улыбался. “А и впрямь, забавный мужик”, - подумал Олег - Славный, славный городской сумасшедший. Местная достопримечательность. Региональный идиот”.
- Гуатавита, Хосе Гуатавита, Ноу адрес, - сказал Олег, дав понять, что он оценил степень популярности собеседника в здешних местах. Со всего света люди посылали весточки живому сувениру здешних мест, славному старикану по прозвищу Гуатавита из городка Гуатавита, колоритному персонажу в пончо и сандалиях на босу ногу, смуглолицему и седобородому...
Он вполне мог бы быть утвержден на роль мудрого проводника партизанского отряда, ведущего борьбу против кровавой диктатуры марионеточного режима империализма, или на роль индийского следопыта-охотника, знающего все о повадках зверей, о свойствах растений, расположении звезд и повадках бледнолицых завоевателей.
- Да, милый старик, - подумал Олег - какая-нибудь пенсионерка из-под Магдебурга, или школьник из Эдинбурга, или комсомолец из Воронежа, или домохозяйка из какой-нибудь другой дыры, небось, с умилением вспоминают об этом типе, воспринимая его, как некое воплощение таинственного потомка инков или ацтеков.
Олег поймал взгляд старика, тот перестал улыбаться и внимательно смотрел на Олега. Потом он указал пальцем на записку, которую тот продолжал держать в ладони. Олег улыбнулся и, сказав “Си”, - помахал рукой. Старик, сделавший вдруг необычайно серьезным поднял палец вверх и сказал: “Гуатавита. Гуатавита”.

Олег протянул записку экскурсоводу, не испытывая особого любопытства к ее содержанию, а скорее отдавая дань традиции. Всегда надо поднять монету, если она лежит орлом вверх, плюнуть через плечо при пересечении дороги черной кошкой, улыбнуться в зеркало, если вернулся с полпути домой, прочитать записку, вынутую канарейкой из пачки, даже, если канарейки на месте не оказалось...
“Просите и вас услышат”, - перевел бывший студент из Ульяновска и вернул записку Олегу. Олег посмотрел на отпечатанный на машинке текст. Испанского он не знал, но само звучание фразы ему понравилось. “Какой замечательный язык, - с несвойственной ему восторженностью подумал Олег. - Как, наверное, хорошо говорить на этом языке, на русском тоже хорошо говорить... “Я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин”, - вспомнились ему строки. А испанский можно выучить, не за то, что на нем разговаривали какие-то другие выдающиеся политики, хотя это тоже немаловажно, а просто потому, что на нем, наверное, очень приятно разговаривать. Олегу вдруг сделалось очень хорошо и радостно, и он подумал, - Как было бы клево выучить испанский язык...
- Выучить классно испанский язык, - подумал Олег, - и сказать на нем что-нибудь приятное какому-нибудь хорошему человеку... Например, - подумал Олег, - сказать что-нибудь любимой девушке. Сказать ей: “Сердечко ты мое”.
- Да, сказать: “Сердечко ты мое” и что-нибудь сделать хорошее, хотя бы - погладить ей попку... Надо бы выучить испанский, - подумал Олег.
А потом Олег подумал, - Как хорошо было бы сказать на испанском “Сердечко ты мое” и погладить упругую попку, в темноте роскошной спальни, во время Каннского фестиваля, где показывают твою картину... - Олег улыбнулся. Олег снова улыбнулся и подумал, - Как было бы хорошо на том же Каннском фестивале, где демонстрируется твоя работа, в наполненной шумом прибоя роскошной спальне, погладить неправдоподобно восхитительную попку, которая на самом деле оказалась бы попкой Брук Шилдс или Джулии Робертс, а потому являлась бы не просто частью тела, а страницей мирового кинематографа и сказать на испанском: “Сердечко ты мое” и услышать в ответ: “Си, амиго”...
А на следующий день получить приз... Хотя, они, наверное, испанского не знают, - с грустью подумал Олег.
- Вы в Ульяновске бывали? - с этим вопросом гид безуспешно приставал по очереди ко всем туристам. Наверное, только нелюдимостью Олега, объясняется то, что за неделю каждодневного общения, Рамиро задал ему этот вопрос впервые. Олег не бывал в Ульяновске никогда, но тут ему захотелось сказать что-то приятное этому без сомнения славному парню, тоскующему в далекой Латинской Америке по городу своей студенческой молодости.
- Конечно, бывал, - радостно воскликнул Олег, и, увидев, как освятилось лицо собеседника, продолжил - Отличный город и люди там замечательные.
- Правда! - воскликнул гид.
- Это один из моих любимых городов. Все время думаю, может бросить все и уехать в Ульяновск.
- Да, да - закивал гид - Надо было и мне остаться в Ульяновске.
- Климат благотворный и люди славные, - констатировал Олег.
- Люди там замечательные...
Они стояли на площади города Гуатавита и, словно два земляка, долгое время не бывавших на родине, обменивались воспоминаниями.
- Что же вы раньше не сказали? Я бы вас в гости пригласил, с мамой познакомил, - сокрушался экскурсовод.
- Да я не знал, что ты тоже из наших мест.
- Я же всем говорил.
- Значит, прослушал. Я рассеянный, - Олег развел руками.
Собеседник посерьезнел. - Не знаешь, мост новый построили?
Олег не знал где и через что строили мост, но с готовностью подтвердил сдачу объекта в эксплуатацию: - Уже год!
- Вот здорово-то, - обрадовался гид.
Группа уже собралась у автобуса, а они болтали о городе Ульяновске. А потом все погрузились в автобус и поехали в гостиницу, а на следующий день полетели на самолете в Москву.
Возвращение домой больше не пугало Олега, напротив, он очень хотел вернуться, чувствуя себя поразительно отдохнувшим и уверенным в будущем.
Летели они не прямым рейсом, а с пересадкой через Лондон, несколько часов они провели в аэропорту Гетвик, в ожидании своего рейса. Олег с удовольствием бродил по громадным помещениям нового Лондонского аэропорта с монорельсовой дорогой, связывающей терминалы, скоростными лифтами, громадными мониторами, напоминающими города будущего из американских фантастических фильмов.
Он подошел к киоску с выставленными на вертящемся каркасе открытками и купил одну с изображением Тауэра, на открытке было написано: “Лондон”...
Он сам не знал, зачем он это делает. Но разве нужна особая причина, чтобы послать весточку малознакомому, но хорошему человеку. “Старику будет приятно, - решил Олег - Живет не молодой уже человек, одинокий, - Олег точно не знал, но почему-то решил, что тот одинокий. - Больной, наверняка, и вдруг красивая открытка из Лондона, с памятником архитектуры. Пустяк, а приятное, - размышлял Олег.
После недолгого размышления он решил написать на английском, - Конечно, при желании он сможет перевести и с русского, но на английском как-то логичней будет, - подумал Олег написал: “Привет из Лондона, дорогой Гуатавита. Олег”
Ему вспомнился эпизод из старого итальянского фильма, где телеграмма воспринималась соседями по двору, как грандиозное событие. “Опять же, принесет почтальон открытку, - размышлял Олег, - какое-то разнообразие в повседневной провинциальной жизни.
Он написал адрес: ...Гуатавита, для Гуатавита, наклеил марку и, в глубине души твердо зная, что причина, по которой он отправляет эту открытку на самом деле существует и заключается она в том, что он должен, даже обязан отправить эту весточку, опустил открытку в щель почтового ящика и похлопал по нему рукой.
Москва встретила путешественников немыслимым в тех краях, откуда они прибыли, мокрым снегом и грязью. Погода не расстроила Олега, наоборот, было очень приятно оказаться в родном климате, а за те пятнадцать минут, пока он ждал автобуса, он здорово взбодрился после длительного перелета.

Он услышал телефонный звонок, когда открывал дверь своей квартиры.
- Где ты пропадаешь? - услышал он голос главного редактора студии, - Мы тебя уже три дня разыскиваем.
Сердце радостно забилось, но Олег постарался не выдать охватившего его волнения.
- Был в Южной Америке, - равнодушно проинформировал он, - а в чем дело?
В трубке молчали.
- Что ты делал в Южной Америке? - спросил редактор после паузы.
- Решил развеяться...
- Ты мог бы прочитать сценарий?
“Вот оно” подумал Олег, он посмотрел на свой диван, - Год ждал и дождался, просто позвонили и предложили прочитать сценарий.
- Да, разумеется, - голос был поразительно послушен - вежливая заинтересованность, не более того, плюс легкая усталость связанная с путешествием.
- Я сегодня как раз собирался быть на студии, заберу сам.
Солиднее было бы, чтобы прислали, подумал Олег, - Ну к черту, поеду сам и чем быстрее, тем лучше.
- Тогда у меня в два часа, - проговорила трубка, - Договорились?

Встреча с редактором прошла в теплой и дружеской обстановке. Олег и сам не знал, откуда вдруг взялось географическое название Сейшелы, где они находятся и что это такое, остров или государство, но после восторженного отзыва о своей недавней поездке, настоятельно посоветовал редактору эти самые Сейшелы обязательно посетить. Редактор немолодой, тучный человек, почему-то засуетился и начал говорить о предстоящей поездке в Новгород на семинар молодых драматургов. Из его слов выходило, что данное мероприятие единственное, что мешает ему посетить Сейшелы или другое подобное им место в ближайшее время. На Олега он смотрел несколько заискивающе, с несвойственным для авторитетного и влиятельного человека, каковым он являлся на студии, чувством восхищения и горечи утраченной юности.
На Сейшелы Олег попал года через два после описываемой беседы, но перед этим в его жизни произошло много изменений.
А в тот день после посещения студии, Олег, держа сценарий подмышкой, направился домой. Мысль о том, что появилась реальная возможность начать работать придавала определенную эстетическую ценность унылому пейзажу московской новостройки.
Отделение связи было по дороге, он заскочил на почту и послал открытку с видом Кремля, написав по-английски “В Москве снег. Я дома. Все хорошо. Олег” и адрес - Гуатавита, Гуатавите.
Он был абсолютно убежден, сам не зная на чем зиждется подобная уверенность, что послания не должны быть многословными. Что достаточно всего лишь короткой весточки, ни в коем разе не носящей форму прямой просьбы. Нельзя было написать: “Дай-то Бог, чтобы съемки прошли успешно!” или “Как бы я хотел, чтобы съемки завершились благополучно”. Следовало писать: “Съемки начались! Олег” и адрес - Название страны, Гуатавита, Гуатавите.
Просто, как констатация факта, как небольшое напоминание о себе, как дань вежливости, как светская условность, как талейранная необходимость. Просто, чтобы не забывал: “Съемки начались! Олег”.
Начавшиеся съемки прошли блестяще.
На совете директоров студии по приемке отснятого материала, Редактор, недавно вернувшийся из командировки в Свердловск со слета кинолюбителей, выступил с чрезвычайно благоприятным отзывом, что дало верный камертон собранию.
Олег не смог отказать себе в удовольствии и после, поблагодарив коллегу за столь необходимую молодому кинорежиссеру поддержку, вновь справился о Сейшелах. Сам он собирался съездить развеяться куда-нибудь после тяжелых съемок и подумывал об островах. Он даже отправил открытку: “С рождеством дорогой Гуатавита. У нас холодно, слышал на Сейшелах тепло...”
На Сейшелы он в тот раз опять же не попал, но через десять дней пришло официальное приглашение Каннского фестиваля на участие его картины в конкурсе. Было не до Сейшел. Надо было заканчивать чистовой монтаж и озвучание к сроку открытия фестиваля. Одновременно подвернулась на редкость удачная возможность поменять свою квартиру на другую, просторнее и в центре города. Незадолго до этого он послал поздравительную открытку на день советской армии: “С праздником, дорогой Гуатавита. Тесно мне в этой конуре".
Следующую открытку с изображением Городской филармонии он послал из Канн: “Хороший город, но у вас море чище. Как ты там, Гуатавита? Не скучай”.
Через пару дней ему был вручен главный приз фестиваля.
Мадрид - Гуатавита.
“Здесь тебе не нужен был бы переводчик. Не болей, дорогой Гуатавита.”
В Мадриде был подписан контракт на создание нового фильма.
Токио - Гуатавита.
“Токио красивый город. Попробуй суши, тебе понравится, дорогой Гуатавита.”
Одна из японских студий приобрела права на экранизацию его сценария.
Каир - Гуатавита.
“Жизнь - хорошая штука, Гуатавита.”
Именно тогда в его жизни появилась Жаклин.
Их бурный роман начался через пару недель после того, как Кло (так Олег ласково называл свою новую подружку) получила очередного Оскара.
Вот тогда-то наступило время Сейшел.
Олег давно посмотрел эти слова в словаре и выучил их наизусть.
И когда после ночного купания в океане, они лежали в своем, наполненном шумом океана, бунгало, он сказал ей по-испански: “Сердечко ты мое” и привычно погладил её, освещённую мягким солнцем сейшельской луны попку. И в ответ услышал: “Да, амиго...” и еще что-то на испанском. Потому что бабушка ее была испанкой, и Жаклин знала этот замечательный язык Сервантеса и Лопе де Вега, и Олег просто охренел от счастья.
И все эти дни на Сейшелах, стоило ему погладить ей попку, она обязательно говорила: “Да, амиго... "и что-то добавляла на сладостном и тягучем языке дочерей Андалусии. Кроме “Да, амиго” Олег ничего не понимал, но было ужасно приятно.

Олег не отправил открытки из Сейшел. Он вспомнил о письме на второй день пребывания и решил отправить его завтра, а на завтра они весь день пролежали на пляже, и он вспомнил о Гуатавите только на следующее утро, а на следующее утро решил написать, когда выдастся свободная минутка, а когда свободная минутка выдалась, решил не писать вовсе... Глупо как-то до бесконечности писать незнакомому типу, даже если относиться к этому, как к забавной примете.
Дни шли за днями, неделя сменялась другой, после января наступил февраль, за ним март, время шло, а он не писал Гуатавите в Гуатавиту. И, в общем-то, ничего в его жизни не изменилось.
Он сидел в своей роскошной квартире, куда исправно приходили и звонили самые красивые женщины Советского Союза и даже других заграничных стран, в углу были аккуратно сложены многочисленные призы различных фестивалей, факс исправно выплевывал заманчивые предложения о работе от известных продюсеров, на столе лежал сценарий нового фильма, а ему это все было совершенно безразлично.
Он не хотел снимать свое новое кино, он не хотел слышать “Да, амиго” на языке, который не понимал. Он ничего не хотел. Он сидел и смотрел в окно.
И вот, когда нахлынувшая тоска, появление которой ничего не предвещало, тоска, которую он никогда раньше не испытывал, и не подозревал, что она тоска, может быть настолько острой и беспощадной, стала совершенно невыносимой, и ему захотелось лишь одного - завыть, раздался звонок в дверь.
На пороге стоял почтальон, он вытащил из почтальонской сумки с надписью “Почта” письмо и протянул его Олегу.
На конверте было написано: “Россия. Москва. Олегу”
В конверте лежала открытка с изображением очень красивого горного озера, а на другой стороне открытки была надпись на русском языке: “Почему не пишешь, мудак?”

К началу