на главную

Летний дождь

Как Буба королю маршрут изменил

ГУАТАВИТА

Зебра с белыми рыбками, или Бобо в ставке Гитлера

Тузик и народ

Фольклор

Мой прадед Соломон

Мой дядя Надыр

Родительский день

Телескоп

Тыко Вылка

Шебеке

 

Мурад ИБРАГИМБЕКОВ

Мой дядя Надыр

Как-то раз, в беседе со мной, дядя Надыр высказал мысль, что по его скромному разумению, избранная в юности профессия, придает ему, дяде Надыру, дополнительную привлекательность в глазах женщин. Ни под каким видом дядю Надыра нельзя было назвать человеком голословным, все его утверждения всегда основывались на многолетних наблюдениях и практических опытах.

При знакомстве дядя Надыр именовал себя «прикладным зоологом». Он так всегда представлялся при встрече с незнакомыми людьми, независимо от их пола, возраста и социальной принадлежности. «Прикладной зоолог», – вскользь произносил дядя Надыр, не вдаваясь в подробности. В том случае, если собеседник, а такое, бывало, начинал более подробно расспрашивать о названой специальности, о профессиональных обязанностях и необходимых для этого, как и для любого другого ремесла, навыков и познаний, дядя Надыр с легким поклоном и недлинной паузой пояснял: «Сейчас я служу в зоопарке». В такие минуты я очень гордился дядей Надыром и давал про себя зарок всегда брать с него пример. Потому как, был убежден, что только врожденная скромность и переросшее в застенчивость безукоризненное воспитание не позволяли дяде Надыру честно именовать себя ученым.

Периодически за партией в нарды или пятикарточный покер, время которых, по многолетней семейной традиции, наступало после субботнего ужина, разговор заходил о том, что когда-то дядю Надыра исключили из института за хулиганство. Говорилось об этом не впрямую. Родственники обменивались короткими фразами, понятными лишь человеку, посвященному в семейные неурядицы, о которых не принято говорить с посторонними, хотя в самих этих неприятностях, коих вернее было бы назвать казусами, не было и не могло быть ничего постыдного и непристойного.

И само упоминание этой истории, разумеется, в отсутствие ее героя, со временем стало частью семейной традиции, собирающей раз в неделю под одной крышей родню первого, второго и третьего колена. По негласному уговору, базирующемуся, по всей вероятности, на воспитательных резонах, нас, детей в подробности не посвящали.

Позже я узнал причину, почему дядя Надыр добровольно-принудительно покинул биологический факультет университета от первоисточника.

– Мы разошлись во взглядах на вивисекцию, – объяснил он, – и мне пришлось покинуть университет.

Дядя Надыр рассказал мне, что вивисекция вещь для науки чрезвычайно необходимая, но очень жестокая. И поэтому при проведении вивисекции настоящий исследователь ни в коем случае не должен позволять себе шутить и глумиться над предметом опыта, в случае о котором идет речь, это был кролик. А один из сокурсников дяди Надыра, не вняв его увещеваниям, продолжал отпускать грязные остроты в адрес невыносимо страдающего зверька, и тогда дяде Надыру пришлось призвать этого студента к порядку.

– Всего один раз бутылкой ударил, – уточнил дядя Надыр. Он тяжело вздохнул и махнул рукой, выразив тем самым свое отношение к излишней суровости наказания. – И мне пришлось покинуть университет, – закончил он свой короткий рассказ, дав понять тоном произнесенного о крайней нежелательности дальнейших расспросов.

Дядя Надыр часто приходил к нам в гости, мне же никогда не доводилось бывать в его жилище. Знал только, что, как и полагается настоящему ученому-исследователю, живет он один в маленьком доме на побережье. Дядя Надыр был холост, а родители его умерли очень давно.

Иногда, во время школьных каникул, чтобы не оставлять ребенка одного, меня приводили на работу к дяде Надыру и оставляли там на весь день.

Я с нетерпением ждал этих посещений, потому что обожал зоопарк и очень любил оставаться в нем надолго. Я мечтал когда-нибудь поселиться в зоопарке, конечно, я прекрасно понимал, что простому мальчику, даже если он родственник дяди Надыра, никогда не разрешат за просто так жить в таком замечательном месте, и уж тем более не выделят служебную жилплощадь на его территории, а поэтому твердо решил, что когда вырасту, непременно стану зоологом.

Особенно хорош зоопарк бывал в августе, когда наступала изнуряющая, звенящая, чудовищная в своем неумолимом зоне, бакинская жара. В такую погоду посетителей в зоопарке практически не бывало, ни один нормальный человек в такую погоду добровольно в зоопарк не припрется, а что может быть прекрасней зоопарка без людей.

В тот день их, людей, в зоопарке было двое – я и дядя Надыр.

Никто не отвлекал меня от наблюдений за обитателями зоопарка и дядей Надыром, всегда увлекательно смотреть, как работает профессионал.

В тот день дядя Надыр занимался Неуловимым. Он метко обрабатывал Неуловимого водой из шланга, следя за тем, чтобы живительная струя воды, не пропуская ни единой его части, равномерно перемещалась по Неуловимому. Неуловимый, в свою очередь, радостно похрюкивал и ловко, с присущей ему особой грацией, подставлял под струю разнообразные части своего тела.

– Hippopotamus amphibious, – дядя Надыр знал множество научных терминов, именно так на древнем латинском языке называются эти животные. Обитают они в теплом, с повышенной влажностью климате, и дядя Надыр имеющимися подручными средствами самоотверженно пытался воссоздать среду мелкого пресноводного водоема, южных широт нашей планеты, где и спасаются от тропического зноя африканские карликовые бегемоты.

Дядя Надыр очень любил животных и делал все, что в его силах, чтобы им жилось в зоопарке хорошо и комфортно. Однажды он даже побил одного работника, который воровал у зверей еду.

– Вы коллеги? – спросил я у дяди Надыра, когда узнал об этом инциденте, – он тоже прикладной зоолог?

– Разумеется, нет, – с улыбкой ответил дядя Надыр.

Смуглый, жилистый, пропорционально покрытый шерстью, обнаженный по пояс, на нем были надеты только старые потертые тренинги, босой человек и покорно стоящее перед ним дикое, но уже, без пяти минут, одомашненное млекопитающее. Творец и природа, человек и брат меньший, пастырь и овца, создатель и космос – фреска творения на материале знойного полдня в бакинском зоопарке.

Наблюдая за происходящим из-за ограды вольера, заходить за ограждение мне было категорически запрещено, я вдруг увидел, что взгляд дядя Надыра остановился на каком-то предмете позади меня, и Неуловимый тоже обратил на это внимание, мы оба повернулись и посмотрели туда, куда был устремлен взгляд дяди Надыра. Не знаю, что подумал Неуловимый, но я в первое мгновение решил, что это мираж.

Не часто на улицах и в скверах нашего города встречаются блондинки. В наших широтах подобный тип женщин редкость, а шансы встретить одиноко бредущую скандинавскую красавицу в такую жару в пустынном бакинском зоопарке практически равны нулю.

Но это был вовсе не мираж. Плавной неторопливой походкой вдоль клеток с парнокопытными в нашу сторону двигалась девушка, красивей которой я раньше никогда не видал.

Она подошла к вольеру Неуловимого и с любопытством посмотрела на происходящее пронзительными голубыми глазами, сверху вниз, она была высокой девушкой, и дядя Надыр заглянул в эти глаза, обрамленные светлыми пушистыми ресницами.

Мир на мгновение замер, когда эти двое увидели друг друга, потому что во фреску мироздания вошла женщина. Замер Неуловимый, замер дядя Надыр, замерли цикаты и бабочки, и все остальные насекомые, замерла вода, льющаяся из шланга. Я тоже замер, зачарованный происходящим. Я стоял сбоку и, затаив дыхание, наблюдала во все глаза. А потом она поднесла к лицу висящий у нее на груди фотоаппарат «Зенит» и сделала снимок.

Медленно, с гипнотической пластикой дядя Надыр протянул в сторону незнакомки руку, как бы желая продлить это сладостное мгновение «Подожди, - прошептал он, – подожди», - а потом дядя Надыр бросил на землю садовый шланг, который держал в другой руке и стремглав бросился прочь. Дядя Надыр бежал к маленькой деревянной будочке, размером метр на метр, где он хранил свой инвентарь, необходимый для ухода за его питомцами.

Она распахнул дверь этого хрупкого фанерного сооружения и обернувшись напоследок, с немым на сей раз призывом «Подожди» скрылся внутри, плотно затворив за собой ветхую дверь.

В тот момент я ужасно удивился такому поведению дяди Надыра, потому что совершенно не понимал, что ему могло там так срочно понадобиться и вообще зачем надо было скрываться, когда все так удачно складывалось. Но уже через несколько секунд дверь распахнулась, и я сразу все понял. На пороге своего служебного помещения стоял дядя Надыр, но облик его был другим, это был прикладной зоолог во всей красе этой благородной профессии. Дядя Надыр был одет в черный костюм и белую сорочку. Никогда бы не догадался, что он предчувствовал этот невероятный день и так тщательно к нему подготовился.

На самом деле наличие костюма объяснялось тем, что вечером дядя Надыр был приглашен на юбилей одного нашего дальнего родственника, дядя Буллы, костюм и рубашку он принес на службу, чтобы не возвращаться домой, а свои черные туфли сдал в починку, их он собирался забрать после работы, и поэтому дядя Надыр был бос, но это ни капельки не умаляло его достоинств.

И дядя Надыр подошел к незнакомке, неотразимый в своей элегантности и со свойственным ему шармом неторопливо завел беседу о животных, что было поучительно и увлекательно, ведь дядя Надыр прекрасно во всем этом разбирался.

Её звали Дайва и приехала она в Баку из Клайпеды в командировку, по заданию редакции журнала «Старость и море» (органа рыболовецкого профсоюза) писать статью об азербайджанской художественной самодеятельности.

И надо сказать, что дядя Надыр ей в этом здорово помог. Все дни пребывания Дайвы в Баку они с дядей Надыром были неразлучны, и он постоянно устраивал для неё показы разнообразной художественной самодеятельности. До знакомства с Дайвой, я и представить себе не мог, сколько наших родственников и знакомых умеют петь, музицировать и исполнять народные танцы. Мне тоже пришлось выступать, когда Дайва при шла к нам в гости, я «с выражением» прочитал стихотворение Роберта Рождественского о войне. Дайва тогда сказала, что у меня есть актерские способности, и спросила, кем я хочу быть. И я ответил, что твердо решил посвятить свою жизнь зоологии.

Через неделю Дайва уехала к себе в Клайпеду, какое-то время они с дядей Надыром переписывались, но со временем перестали. После того случая за дядей Надыром закрепилась в семье репутация знатока женской психологии, ловеласа и сердцееда, именно в этом, по мнению родственников, была причина того, что дядя Надыр так и не связал себя узами брака. Наверно, так оно и было.

– Никогда не понимал, как человеку удается 25 лет подряд любить одну женщину, – произнес дядя Надыр, поднимая тост на серебряной свадьбе нашего троюродного дяди Азима. Тогда тетя Лейла, по-моему, несколько осерчала на дядю Надыра. Я случайно слышал, что она назвала его фривольным типом. Она так и сказала маме: «При всей моей любви к Надыру, всё-таки должны быть какие-то рамки и приличия, он просто необузданный фривольный тип, хоть и родной человек».

Потом я вырос и уехал учиться в Москву. Со временем родственники стали собираться на семейные посиделки не столь регулярно, как во времена моего детства, сократив общение до значительных праздников и юбилеев.

Шли годы, как-то вернувшись погостить на родину, я решил навестить дядю Надыра. Последние лет двадцать я его видел редко, знал, что он вышел на пенсию и в городе практически не бывает, телефона у него в доме не было.

Трава и почки на ветках деревьев только начали свой путь к солнцу под пение птиц и стрекот проснувшихся после зимней спячки сверчков. В деревне Мардакан пахло весной.

Я очень образовался, когда еще издалека увидел сидевшую на крыльце дома мужскую фигурку и развившуюся возле собачонку. При моем приближении щенок с лаем бросился ко мне, но не как надлежит бросаться при появлении незнакомца дворовой собаке, а по-приятельски, словно заранее учуяв во мне человека не постороннего.

Лысый старик не подал виду, что не сразу узнал меня. Вернее узнал-то он меня немедленно, просто вначале не сумел разглядеть, его не вытекший после болезни глаз практически не видел.

Дядя Надыр очень обрадовался моему появлению. По его словам, чувствовал он себя превосходно, неудобство доставляло лишь ухудшившееся с возрастом зрение (читать он мог только с лупой) и хромота, ходил он опираясь на палку. В остальном же он был очень доволен жизнью. В последнее время он увлекся выращиванием экологически чистых продуктов. Дядя Надыр с гордостью показал мне несколько грядок с помидорами, огурцами и редисом.

Он растопил самовар и мы стали пить чай. Дядя Надыр очень заинтересовался темой моей докторской диссертации и горячо одобрил предмет исследования. Его тоже всего волновали африканские носороги.

– Поразительные животные эти носороги, у нас в зоопарке их не было, и мне никогда не приходись иметь с ними дело, – сказал он.

Дядя Надыр подробно расспросил меня о моих многолетних наблюдениях за этими древними животными в Намибийском заповеднике и высказал надежду, что моя диссертация будет иметь должный научный резонанс. В будущем он настоятельно советовал мне заняться карликовыми носорогами, обитающими в горных районах Малайзии.

- Практически не изученный вид, – доверительно сказал дядя Надыр, - Direcorhinus sumatreusis.

Он подробно расспросил меня о моей личной жизни и, узнал, что со своей будущей женой, журналистом по профессии, я познакомился в одной из своих экспедиций, удовлетворенно кивнул.

С помощью лупы он внимательно изучил небольшую фотографию, где мы с женой были запечатлены на фоне водопада Виктория, и явно остался доволен увиденным.

- Я всегда говорил, что мужчина зоолог привлекает красивых женщин, – констатировал дядя Надыр, он помолчал, думая о чем-то своем, а потом добавил, – Знаешь, сейчас я, конечно, не тот, что в былые годы, но всякий раз, когда побреюсь и выйду пройтись по городу, две-три за мной идут...

Это был последний раз, когда я видел дядю Надыра. На похоронах меня не было, я узнал о его смерти через неделю, после того как его не стало

О смерти дяди Надыра властям сообщила туристка из Норвегии Гудрум Эпштейн. Именно она нашла дядю Надыра на улице, стала кричать, привлекая внимание прохожих. Она оставалась с телом дяди Надыра до приезда скорой помощи, а потом поехала в морг, где находилась, пока не приехали родственники, это была тетя Наргиз, внучка тети Севы, кузины его покойной матери.

Гудрум Эпштейн приехала в Баку на экскурсию и познакомилась с дядей Надыром совсем случайно. В далеком 65 году она победила на конкурсе красоты и получила приз «Мисс Осло».

Ни под каким видом дядю Надыра нельзя было назвать человеком голословным, все его утверждения основывались на многолетних наблюдениях и практических опытах. Профессия зоолога привлекает красивых женщин.


К началу